90
0
беседовал Синочкин Дмитрий Юрьевич

Мария Элькина:«Память места — серьезная сила»

Мы погружены в текучку, нам сложно увидеть перспективу. На Пироговской набережной умельцы ладят аэролифт — воздушный шар, с которого на город можно посмотреть сверху. Не менее важно видеть его в потоке времени — каким он был, каким станет. О главном в повседневности мы беседуем с Марией Элькиной. Она — искусствовед, архитектурный критик, постоянный автор «ДП». Ее статьи вызывают споры.

– Можно ли считать урбанистику — наукой? Может ли она предсказывать какие-то процессы, явления?
– Точные вещи в урбанистике есть, но их немного. Например, известно, что благоприятная для пешеходов среда положительно влияет на состояние мелкого бизнеса, розничной торговли и сферы услуг. Но в городе очень сложно выделить какой-то фактор и определить его влияние на человека, на качество жизни. Слишком много вводных, переменных параметров.
В России есть несколько организаций, которые занимаются урбанистической экспертизой и могут решать некие задачи. Есть Высшая школа урбанистики, Центр исследования городов в Сколково. Другой вопрос — довольно сложно заниматься долгосрочной перспективой, если перед специалистами, как правило, ставят тактические задачи.
Если есть желание что-то значимое в городе сделать, нужен инструментарий. Он более-менее известен, урбанистика накопила немало опыта, на него можно смело опираться…

– Кто должен формулировать задачи, ставить их перед учеными?
– Группы людей, которые претендуют на роль лидеров. Рядовые граждане, население не может формулировать стратегические цели. Я стою на несовременной точке зрения… Не либеральной. В любом сообществе, если поместить группу в закрытое пространство, рано или поздно образуется лидер. Он нужен именно чтобы выстраивать стратегическое поведение группы. В светлую демократию — когда некие цели и задачи зарождаются в массах — я не верю. Ни разу не видела, чтобы из этого что-то получилось. К тому же у нас общество мало способно консолидироваться вокруг общих интересов.

– Большой город — это организм или механизм?
– И то и другое. Это организм, который мы хотели бы сделать более механистичным.
Чтобы им можно было управлять. Мы никогда не поймем в нем все до конца. В XX веке развернулось довольно мощное движение, которое развивало тезис: «Дом — машина для жизни». Вот для них и город тоже был машиной для жизни.
В конце XIX — начале XX века в ходе индустриализации в города приезжают массы людей, и живут они в ужасающих условиях. (Хотя и лучше, чем раньше, — но об этом мало кто думает.) Задача: дать им хотя бы минимум комфорта. Так стало развиваться индустриальное домостроение. В индустриальном городе Ле Корбюзье все было отдельным. Завод, жилой квартал, административные здания, центры услуг — все по отдельности. Сейчас ситуация совсем другая. Город перестал быть индустриальным. Модели, придуманные в 1930-е, больше не работают.

– Чем отличается период, когда на первое место выходят экономика услуг, информационные технологии?
– В нем функции жестко не локализованы. Нет необходимости селить большие массы людей поблизости от рабочих мест. Сейчас тот идеал, к которому мы стремимся, — это возвращение в средневековый город. Где все есть и все перемешано.
И каждый дом, каждая улица несет определенную функцию, но может ее менять. Нет предопределенности.

– Вы полагаете, что на месте Апрашки может возникнуть что-то другое? Какой-нибудь пятизвездочный отель? Мне кажется, пока «память места» побеждает перспективные планы…
– Память места — серьезная сила. Конечно, Апраксину двору более пристала розничная торговля, и она будет стремиться туда вернуться, будет воспроизводиться в той или иной форме. Другой пример: в Петербурге в прошлом веке были построены несколько рабочих поселков. Не слишком удачных. И сейчас, через много лет, городская ткань там довольно рыхлая. Как правило, если мы производим какое-то насилие над городом, мы не получаем хороших результатов.
Хотя есть и обратные примеры. В Осло сумели превратить портовую зону в новый центр города, очень привлекательный и благоустроенный.

– Придуманные города, вроде Бразилиа или Астаны, бывают удачными, или они обречены?
– Ну, вот, например, Петербург — удачный градостроительный эксперимент. Гимн человеческой воле. Было много ошибок в деталях, многое менялось по ходу, но основа, заложенная Петром, — набережные, геометрия главных улиц — это осталось. В Петербурге сохранилось всего несколько домов, построенных при Петре, но нет сомнения: этот город придуман им.
Про то, насколько удачными получились Бразилиа и Астана, судить пока сложно: 30–50 лет для города не срок. Еще через полвека — посмотрим.

– В европейских городах, в Штатах наблюдается интересный процесс: центр, даун-таун превращается в прибежище небогатых, начинающих, молодых, мобильных. Достаток и обеспеченная семейная жизнь смещаются в зеленые пригороды. У нас возможен такой сценарий?
– Это уже происходит. Центр Петербурга (за исключением нескольких улиц — Таврическая, Тверская, часть набережной Мойки, часть Миллионной) уже давно нельзя считать притягательным для богатых. Жить здесь с комфортом довольно сложно. В XX веке центр стал средоточием коммуналок. А есть еще Коломна, Лиговка до Обводного, Советские улицы…
В петербургском центре качество среды не предполагает буржуазного — семейного — образа жизни. Попробуйте найти на Старо-Невском место, чтобы погулять с коляской. Найти можно, но это квест. А вот богема в центре чувствует себя прекрасно.

– Как соотносятся архитектура и преобладающие формы собственности?
– Стремление к обладанию собственным жильем, высокая доля собственников
в структуре населения — это ведь (в том числе) производная от бедности, от неуверенности в завтрашнем дне, в том, что твои профессиональные качества будут востребованы и по достоинству оценены: не здесь, так в Москве, не в Москве, так в Чикаго или Новосибирске. И люди стремятся получить, иметь собственную квартиру, даже если это оборачивается ипотекой
и кредитным рабством на много лет.

– А как же сакральная ценность родового гнезда?
– Это очень романтично и притягательно. Но вряд ли понятие «родового гнезда» совместимо с ритмом жизни современного мегаполиса. Современный горожанин скорее бездомный. Он может всю жизнь прожить в гостинице — как Набоков или Коко Шанель… Город делает свободным. Здесь ты не обязан принадлежать к определенному классу, группе, сословию, клану. Ты сам по себе.

– Последние годы появляется много разных вариантов совместного или частичного владения: апартаменты, лофты, хостелы, ко-ливинги, кондоминиумы, тайм-шеры… Собственность размывается, уступает?
– Не думаю. Жилье — очень консервативная сфера, изменения здесь происходят медленно. Общий тренд понятен, но это не значит, что завтра собственность выйдет из моды и все станут жить в арендованном жилье.

– Почему в петербургских пригородах вместо комфортных буржуазных кварталов возникают новые «спальники»?
– Возвращаемся к началу разговора. Такой перекос возникает потому, что долгосрочной градостроительной политики у нас нет. А если в сфере градостроительства какие-то вещи начинают происходить стихийно — примерно понятно, к чему это приведет.

– В Мурино будет 100 тысяч жителей и 30 тысяч машин…
– Не только это. Формирование высокоплотных многоэтажных монофункциональных кварталов негативно скажется на экономике, на здоровье обитателей. Происходит деградация городской среды… Чтобы создавать что-то другое, нужен мастер-план, который устанавливал бы ограничения и рисовал перспективу.

– Применим ли западноевропейский опыт (в том числе и мастер-планы) в наших условиях?
– Абсолютно применим, просто его нужно грамотно адаптировать, приспосабливать к нашим условиям, к особенностям муниципального управления… Этим должна заниматься группа экспертов. И приглашенным европейским специалистам тоже придется все учитывать: и особенности политической системы, и то, что у нас выше ставка по кредиту (деньги дороже), и что технически мы себе можем позволить далеко не все, что могут, например, голландцы. Есть еще специфика, связанная с нашими масштабами, с расстояниями: европейский специалист, пожив некоторое время в России, становится более расточительным.
Но рано или поздно это будет сделано.

– И какие же полномочия должны быть у группы экспертов?
– Не очень большие. Мастер-план почти нигде в мире не является законом. Важно, чтобы он стал — и этого можно добиться — предметом общественного согласия.

– Центр Петербурга — под охраной ЮНЕСКО. Это связано с целым рядом ограничений, которые делают любую девелоперскую деятельность в зоне охраны экономически неэффективной. У вас есть рецепт?
– Нужна такая градостроительная политика, которая мотивировала бы малый и средний бизнес брать и использовать помещения и здания в центре. Сегодня инвестору в голову не придет вкладывать средства где-либо, за исключением парадной части. Слишком много ограничений, обязательств, слишком высокие риски. Необходим льготный режим для бизнеса и существенное упрощение охранных обязательств. Например: фасадную линию сохраняем, во дворе можешь делать, что хочешь. Но с огромными штрафами за попытки «снести и воссоздать в мо-нолите». Разрешить перепланировки в определенных случаях необходимо.
Нужно разобраться в приоритетах. Невозможно в живом городе такого размера сохранять все в неизменности на огромной площади, все законсервировать.

– Возможен ли у нас вариант европейского пригорода — зеленого и малоэтажного?
– Конечно, такой вариант развития вероятен. Другой вопрос — нужен ли.
В американской субурбии есть свои недостатки — например, тотальная зависимость от автомобиля. Если мы хотим, чтобы было так, нужно, чтобы кто-то это делал, необходимо регулирование. «Невидимая рука рынка» здесь не годится, потому что многого не учитывает. Например, влияние застройки на экологию, транспортную составляющую… Достаточно ли будет пропускной способности дороги, чтобы все обитатели могли подъехать к своему жилью. Сохранение зеленых зон с запретом на капитальное строительст-во — такие вещи может регулировать только государство.

– Ну, хорошо. Резко ограничили в Курортном районе строительство жилья.
И что? Тут же начали появляться проекты с апартаментами. Рынок найдет обходные варианты…

– Знаете, я сторонник жесткого регулирования. В советском механизме было много недостатков, но были и несомненные плюсы, было много правильного. Заранее должно быть нарисовано: сколько жилья и какого типа может быть построено в Сестрорецке. А сейчас там строят нечто случайное с непредсказуемыми последствиями. В Курортном районе нигде нельзя купаться — это же рукотворная катастрофа. И застройка тоже является одной из причин. Не только она — но и она тоже. Это не стало для нас не то что проблемой номер один — это вообще не стало проблемой! Никто не бьет в набат! Что негативно говорит о качестве управления городом. Сейчас государство действует в рамках краткосрочной логики. И общественное мнение учитывает лишь в рамках избирательного процесса. Во всем мире градостроительные реформы — конфликтная тема, не только у нас. Нужен очень сильный человек, готовый пойти против мнения всех или, по крайней мере, против большинства интересантов — как сейчас говорят, стейкхолдеров.


– В этом плане у нас ситуация даже проще: почти нет влиятельных местных сообществ, права муниципальной власти резко ограничены…
– Одно из серьезных препятствий для реализации программы «Большой Париж» — позиция местных коммун, очень трудно заставить их договориться друг с другом.
У нас протест против перемен носит другие формы, но тоже может быть действенным. Можно вспомнить историю Конюшенного ведомства: мы сейчас не говорим, хороший или плохой проект был у Зингаревичей, — он был согласован.
А потом его отменили под давлением общественности. Это плохо для инвестиционного климата.

– Местное самоуправление может стать тем рычагом, благодаря которому можно будет строить долгосрочные, стратегические планы?
– Прямо сейчас — конечно же, не может. Сначала нужна стратегия, разработанная профессионалами. Затем эти документы выносят на обсуждение.
И они уже должны содержать в себе некую стратегию работы с муниципалитетами. Чтобы у них была ограниченная, но понятная власть.

– У вас есть представление: в каком городе вам хотелось бы жить?
– Если подробно, это займет много времени.

– Ну, давайте хотя бы обозначим ключевые точки.
– Ну, во-первых, я хотела бы жить в городе, где в центре больше зелени. Где главное средство передвижения — удобный общественный транспорт, и то, что вы им пользуетесь, — не признак того, что вы неуспешны. И наоборот: владение автомобилем вовсе не является признаком статуса. Мне важно, чтобы сохранился старый город…

– Весь?
– Аварийные здания, которые уже не подлежат реконструкции, не надо воссоздавать — их надо сносить, но на их месте должны появляться скверы. В моем городе не должно быть этих ужасных широких проспектов по окраинам — их надо превращать в бульвары, пускать трамвай, устраивать велосипедные дорожки. И чтобы через каждые 300 метров можно было выпить кофе. В спальных районах должна быть культурная жизнь, пусть и не такая насыщенная, как в центре.
Я бы хотела жить в Петербурге, где я буду гордиться не только старым центром, но и тем, что было построено за последние годы, чтобы новые здания и районы можно было показывать гостям.
В Осло старых построек гораздо меньше — зато новые очень интересны.
Мне важно, чтобы купаться можно было везде и чтобы на набережных можно было сидеть и осенью. Отчего бы не завести уличные газовые горелки — «Газпром» вполне может себе позволить такой шаг.
И очень важно, чтобы у каждого горожанина, в центре он живет или на окраине, было такое ощущение: это наш город, и нам совсем не наплевать, что в нем происходит.
Есть, конечно, разрыв между желаемым и действительным. Но нужно увидеть цель и путь: сделать несколько профессионально подготовленных шагов. И на каждом этапе придется объяснять, что
и зачем мы делаем.
Сегодня большинство горожан живут неосознанно: они не знают, что может быть иначе, и не верят, что от них что-то зависит. Но эта ситуация довольно быстро может быть развернута: если только, например, будут проходить нормальные, прозрачные общественные слушания, если люди поймут, что их мнение важно и на что-то влияет, — они буквально за несколько лет присвоят себе город.
Когда людям задают конкретные вопросы, которые касаются их непосредственно, они вполне адекватно отвечают.
К общественному участию тоже нужен профессиональный подход.

– У вас есть дача?
– Нет, я до мозга костей городской житель. И предпочла бы жить в квартире, а не в собственном доме. Мне нравится, что рядом есть кафе, где мне нальют кофе «как обычно».

– Опыт какого из европейских городов мог бы быть полезен для Петербурга?
– Мне нравятся многие вещи в Амстердаме, набережная в Осло… Но у Петербурга должен быть собственный путь. Мы должны взять европейские практики, но пересадить их на местную почву, сильно адаптировать. В непохожести на Европу — залог успеха. Мы должны себе позволять то, что Европа позволить не сможет. Больше свободы. Меньше стремления непременно быть богатым…
Я думаю, Петербург должен стать чем-то средним между Роттердамом, Барселоной и Казанью.

comments powered by HyperComments