466
0
Елисеев Никита

Мостик тепла и холода

Вот ещё за что любят осень: за оксюморонное сочетание холода и тепла. Идёшь в тени, и даже познабливает, выходишь на солнце — чуть ли не жарко. Межвременье. Вчера (лето) ещё не ушло, завтра (зима) — не настало. Межвременье. Еще можно сидеть на солнце в узорной тени корявой яблони, слушать «звук осторожный и глухой плода, сорвавшегося с древа» и читать. Например...

 

Образ времени

 

Музей Анны Ахматовой в Петербурге (Фонтанный дом) издал книгу, посвящённую своей истории. Так и называется: «Музей Анны Ахматовой в Фонтанном Доме. История. Воспоминания. Документы». Три части. Воспоминания первого директора музея, Нины Ивановны Поповой (1989–2020) «Под кровлей Фонтанного Дома»; воспоминания сотрудников музея: «Я знаю: колотится сердце не зря»; самая важная для музейщиков и исследователей жизни Ахматовой часть: «Вспышки сознания. Анна Ахматова. Воспоминания и свидетельства очевидцев», где есть и воспоминания о похоронах поэтессы, и воспоминания о её дружбе с Марией Петровых, и даже воспоминания портнихи, шившей Ахматовой платье (2005 года); есть и очень печальная подчасть: история суда по поводу наследства Анны Ахматовой. Абсолютно диккенсовская история. Французская славистка (жена премьер-министра Франции, Жюля Мока), Элиан Мок-Бикер стопроцентно права: «Наследство только от дьявола». Я-то влип в первую часть. Нина Попова — зорка и памятлива. Образ времени конца 80-х и 90-х она даёт с подлинным верно. Детали из её воспоминаний врезаются в память. Чего стоит одно только в скобках замечание, что на первом этаже Фонтанного дома, когда дом был частью Института Арктики и Антарктики, был… ледовый бассейн для испытания моделей атомных корпусов первых советских атомных ледоколов. Я думаю, что Ахматовой эта ситуация понравилась бы. А история про то, как часть Фонтанного дома пытались «отжать» в 1995 году? Как музею помог тогдашний депутат Законодательного собрания СПб Леонид Романков, ну и, разумеется, финал этого затянувшегося спора: «Помню заседание в КУГИ весной 1997 года, на котором Михаил Маневич сказал: «Я сделал ошибку, подписав документы о приватизации. И я её исправлю». И постановление о приватизации было отменено. (…) А 18 августа того же 1997 года Михаил Маневич, упорно сопротивлявшийся любой нелегальной приватизации, был убит в центре города...» Вот такой образ времени. Однако более всего меня поразил эпизод из воспоминаний первого директора музея. Создавая музей Ахматовой с нуля, ей и её команде приходится сотрудничать с той же самой чиновницей из Смольного, Мудровой, которая когда-то выгнала Нину Попову из музея Пушкина на Мойке с воплем: «Мы не позволим вам ставить эксперименты на Пушкине!» Накануне открытия музея Ахматовой Мудрова приходит в готовящееся к приёму первых посетителей помещение и спрашивает у Нины Поповой: «Чем Вам сейчас помочь?» Нина Попова в шутку говорит: «Пол помыть...» Мудрова безропотно берёт швабру, тряпку и ведро и… моет пол. И вот за это ей многое простится.

 

Музей Анны Ахматовой в Фонтанном Доме. События, воспоминания, документы. — СПб., 2023. — 252 с.

 

Отчаяние аристократа

 

Издательство Ивана Лимбаха издало дневник Фридриха Река-Маллечевена, баварского аристократа, консерватора, беллетриста, католика, антинациста.

В антифашизм, как и в фашизм, приходят разными путями, справа или слева — не суть важно. Дневник охватывает время с 1936 года (от смерти Освальда Шпенглера, друга и едва ли не учителя Река) до 1944 года, до первого ареста автора дневника. Для него после 1933 года в мире погасли все фонари. Для него даже в 1944 году фашизм — власть жлобья, гопоты, хамья и хулиганья — не побеждён. Для него это только первый натиск варварства, порождённого технизированным, атомизированным обществом. Для него нацисты и фашисты никакие не реакционеры и не консерваторы, а самые что ни на есть революционеры, наследники ненавистных ему французских якобинцев.

Некое зерно истины в рассуждениях шпенглерианца и католика Река-Маллечевена, погибшего в 1944 году в концлагере Дахау, неподалёку от его родного Мюнхена, есть. Однако не в этом настоящая сила его дневника, справедливо названного публикаторами «Дневником отчаявшегося», а в том, что, как писал давно-давно, в XV веке, французский поэт и уголовник Франсуа Вийон: «отчаянье мне силу придаёт». Рек-Маллечевен — спокоен, ироничен, наблюдателен. В кинозале показывают документальные кадры: нацисты входят в Париж. Гитлер от радости топает ногой и чуть ли не пускается в пляс. Рек-Маллечевен встаёт и, не обращая внимания на ликующих кинозрителей, демонстративно покидает кинозал. Он презирает таких победителей. Ему не нужна победа, которой стоит стыдиться. У него есть его отчаяние, которое он не собирается терять. Оно придает ему силы.

 

Рек-Маллечевен Фридрих. Дневник отчаявшегося. С послесл. Петера Чойка. Пер. с нем. А. В. Бояркиной. — СПб., 2023. — 320 с.      

 

если понравилась статья - поделитесь: